Biblio Polis - Vol. 32 (2009) Nr. 4 (Serie nouă)  
ARHIVA  
RECENZII ŞI CONSEMNĂRI / РЕЦЕНЗИИ И ЗАМЕТКИ / REVIEWS AND NOTES
Анна БАЦМАНОВА
Не детективный роман, но читается она не менее увлекательно

Не часто в последнее время приходится получать в фонд библиотеки книги научного содержания, тем более добротно сделанные философские работы.

Эта книга сразу обратила на себя внимание своим необычным заглавием: «Советская сверхохлократия и постсоветская охлократия. Научно-философское исследование основных принципов эволюции биологических объектов и их сообществ на примере конкретного социального феномена». Автор – Александр Лебедев[1]*.

На последней странице обложки, куда обычно в первую очередь заглядывает читатель, помещена краткая аннотация книги: «Когда вы последний раз читали оригинальную философскую работу? Точнее – когда была написана последняя оригинальная философская работа? А когда была создана последняя фундаментальная научная теория, когда был написан последний действительно выдающийся роман? Дела давно минувших дней – счет тут, в лучшем случае, идет на несколько десятилетий. А если учесть, что каждый из авторов этих теорий и романов формировался как человек и как автор еще раньше, в среде, характерной для еще более раннего времени, арифметика будет совсем уж неутешительной.

Данная книга и представляет собой оригинальную философскую работу («научно-философское исследование», как определил в подзаголовке автор), где на основе строгой доказательности исследуются принципы организации биологических объектов и их сообществ и, в частности, последней эволюционной стадии – человеческого социума.

Идеи, обосновываемые в книге, могут помочь гармонизации межчеловеческих отношений и дать ориентиры для формирования по-настоящему жизнеспособного человеческого общества уже в ближайшем будущем».

Заинтересовало обещание «строгой доказательности» и способ, которым автор намерен этого достичь. В разделе «От автора» читаем: «Дело, наверное, в том, что автор не пытался обосновывать какие-либо заранее заданные тезисы, а всего лишь хотел понять и объяснить, в первую очередь – самому себе, окружающий мир. Уж во всяком случае – объяснить те его проявления, с которыми мы ежедневно сталкиваемся в нашей экономической и социальной действительности, в отношениях с другими людьми или даже просто – оставаясь наедине с собой и задумываясь, говоря словами Канта, о «звездном небе над нами и нравственном законе внутри нас». А поскольку готовые ответы, предлагаемые самыми разными научными и философскими теориями, зачастую оказывались фрагментарными и попросту противоречащими друг другу, автор предпочел искать ответы самостоятельно и строить свои рассуждения так, чтобы охватить как можно больший спектр проявлений окружающей действительности и, постаравшись учесть как можно больше аргументов и контраргументов, прийти к выводам, согласующимся между собой и дополняющим друг друга.

...Действительно, если вид «человек разумный» является последней на данный момент ступенью эволюции, то его общество и вся его деятельность также являются лишь последней достигнутой модификацией деятельности других животных и их сообществ, располагающихся на предыдущих эволюционных ступенях, и, соответственно, существующих в рамках одних и тех же законов и принципов, общих для всех биологических объектов. Поэтому прежде чем говорить о человеческом обществе и оценивать его различные типы и способы организации, значительная часть текста посвящена выяснению некоторых более фундаментальных принципов, определяющих не только возможность существования человеческого общества и любой конкретной его формы, но и возможность существования других биологических сообществ, т.е. посвящена выяснению принципов жизнеспособности любого биологического сообщества и биологической эволюции в целом.

Мы попробуем рассмотреть сходство и отличие нашего способа существования и способа существования, характерного для предыдущих эволюционных ступеней. Мы также попробуем рассмотреть эволюционную роль морали в ее связи с созидательной деятельностью и ее эффективностью. Мы попробуем понять те принципы видообразования, которые обеспечили возможность появления нашего биологического вида, и то, как они модифицируются на нашей эволюционной ступени во взаимосвязи с нашим специфическим отличием в способе освоения окружающей среды.

...Книга посвящена все-таки человеку и человеческому обществу, и особенно – тому способу социальной организации, при котором многие из нас родились и жили, продолжая и сейчас жить при его модифицированной форме. Вполне понятно, что выражение любой точки зрения на общество всегда может трактоваться как выражение каких-то политических взглядов. Но автор как раз хотел бы надеяться, что судить его будут не по стилю изложения, не исходя из возможных политических трактовок, а по тому, насколько он сумел справиться со своей задачей – попытаться построить логически непротиворечивую теорию, рассматривающую всю деятельность общества как целостную систему, сформировавшуюся как «закономерный итог хода биологической эволюции».

Чтение основной части книги оставило двойственное впечатление – с одной стороны, это глубокий философский текст, который надо вдумчиво читать и осмысливать, с другой – поднимаемые вопросы и логика рассуждений автора максимально близки каждому, кто задумывается над смыслом жизни вообще и конкретными её проявлениями в нашей сегодняшней действительности, в частности.

Так, автор говорит: «Самое яркое впечатление от всяких кризисов, революций и т. д. – неадекватность, с которой их воспринимают современники. Казалось бы, обнаружившееся несоответствие сразу должно подтолкнуть к пересмотру тех общепринятых представлений, на основе которых делались прогнозы. Но, как свидетельствует опыт, все наоборот: обитатели смутного времени совсем не склонны замечать изъяны привычной картины мира, предпочитая списывать несбывшиеся ожидания на счет различных привходящих обстоятельств.»

Нечто в этом роде мы видели несколько лет назад, когда разваливалась так называемая «советская империя», видим и сейчас. Все это время из-под ее обломков доносятся – если исключить стоны и непременный мат – лишь парафразы с детства знакомых банальностей, вряд ли более содержательные, чем разговоры случайных попутчиков о погоде и, в сущности, выполняющие ту же функцию.

Совсем небезосновательно будет предположить, что причины как развала «советской империи», так и всех прелестей ее нынешнего «постсоветского» состояния коренятся в каких-то особенностях её своеобразной социальной системы.

Но рассматривать какую-то конкретную социальную систему как частный случай, искать ее место на шкале возможных социальных систем – это значит рассматривать степень отличия принципа ее организации от некоторых фундаментальных, скажем так – обязательных – принципов социальной организации, т. е. таких, максимальное приближение к которым и определяет максимальную жизнеспособность общества. Соответственно, надо знать эти принципы, знать пределы их варьирования (а в конечном итоге – знать некоторые более общие основания, из которых вытекают и сами принципы, и факторы, определяющие степень их реализации в каждом конкретном случае). Причем слово «знать» имеет в данном контексте очень определенный смысл, обычно выражаемый термином «научное знание».

Как, вероятно, уже ясно из контекста, формально речь пойдет о той самой «шестой части суши» и о той социальной системе, которой она прославилась – в качестве сюжета выбран процесс мутации «советской системы» в её ныне наблюдаемую «постсоветскую» форму.

Ведь если автор с самого начала недвусмысленно сообщает, что речь пойдет о конкретном обществе и конкретном историческом отрезке, то читатель – в силу привычки, выработавшейся под воздействием господствующего в аналогичных сочинениях стереотипа – рассчитывает, наверное, узнать какие-то новые факты, относящиеся к «советской» или «постсоветской» системе, новые версии каких-то конкретных событий, новые статистические данные и т. д. Отсюда и возникает необходимость напомнить, что нормальная технология исследования предполагает нечто противоположное принятому сейчас методу – чем более доказательной вы хотите сделать свою точку зрения, тем меньше вам нужны конкретные факты, которые следует привлекать лишь для проверки выводов, но не для их обоснования.

Таким образом все, что касается непосредственно «советской системы» и процесса ее мутации, изложено только в конце исследования, после того, как едва ли не большая часть текста посвящена выяснению общих, фундаментальных принципов, определяющих возможность существования человеческого общества в целом и любой конкретной его модификации в частности (а, следовательно, – принципов жизнеспособности любого биологического сообщества и биологической эволюции в целом).

Причем все отличительные особенности «советской системы» и вся траектория ее мутации – от призывов «бить буржуев» до вымаливания кредитов у этих «буржуев» – также строго логически выведены из установленных нами принципов. Правильнее, пожалуй, сказать, что «советская система» здесь используется отчасти как наглядное пособие, как удачный иллюстративный материал, позволяющий продемонстрировать действие этих принципов в относительно чистом виде, а главным образом – просто как художественный прием, позволяющий связно изложить ход рассуждений, упорядочив его вдоль выбранной сюжетной оси так, чтобы можно было начать с вещей более наглядно и несомненно доказуемых, и лишь затем перейти к вещам менее очевидным».

Относительно заголовка и терминов, используемых в нём: «Автор относит к категории охлоса, главным образом, индивидов с пониженными творческими, а также (но не обязательно) интеллектуальными способностями, что, как сделана попытка доказать, взаимосвязано с понижением нравственных качеств и неизбежно сказывается на структуре потребностей, толкая к удовлетворению этих потребностей за счет окружающих.»

А гиперохлократию надо рассматривать как отрицательный полюс, как предельно ненормальное состояние общества. Поскольку гиперохлократия по определению есть система абсолютной власти (а значит – и поддержания абсолютной власти) носителей вредных признаков, она одновременно должна быть и системой абсолютного подавления ценных видовых признаков у всех членов общества, а также, надо полагать, подавления индивидов, не желающих подавлять в себе эти ценные признаки. Поэтому её чистую, предельную форму можно вкратце описать как общество, все члены которого либо изначально имеют, либо должны ради собственного выживания приобрести признаки, вредные для выживания вида homo sapiens, и где степень соответствия этой норме становится критерием отбора в социальную иерархию, которая, следовательно, целиком формируется из индивидов с изначально пониженными нравственными и творческими способностями, а также из индивидов, заглушивших свои природные задатки ради продвижения по социальной лестнице, т. е., соответственно – из тех, кто полностью и наиболее сильно ориентирован на существование только за счет других, на «эксплуатацию».

Мы живем сейчас в очередное «смутное время», и попытку непредвзятого строго научного подхода к анализу явлений нашей действительности можно только приветствовать.

Анна БАЦМАНОВА,

директор библиотеки им. И. Мангера